Реклама

Автор : btamedia

О Столыпинской реформе

Столыпин

Когда 85 лет назад, 1 сентября 1911 года, в киевском театре прозвучал выстрел Богрова — полуэсера, полуанархиста, полуагента охранки — и премьер-министр Петр Аркадьевич Столыпин был смертельно ранен, — этот пистолетный выстрел во многом предопределил знаменитый выстрел орудия крейсера «Аврора», так как он означал неудачу аграрной реформы Столыпина, начатой за пять лет до этого, 9 ноября 1906 года.

 

Вообще, реформаторы не пользовались в России должным вниманием, в отличие от бунтарей и революционеров. Даже умнейший человек своего времени Александр Сергеевич Пушкин, выбирая, какую из книг написать, на первое место поставил не историю Петра I, а историю пугачевского бунта. Реформаторов не любили ни радикалы, мечтавшие в одночасье преодолеть вековое наследие российского прошлого, ни консерваторы, видевшие в верности этому наследию залог сохранения страны. Поэтому у нас гораздо более известны Иван Грозный с его опричниками и Степан Разин с его княжной, нежели блестящий Морозов с его реформами при царе Алексее, умница Сперанский и много других выдающихся людей России, которым она была обязана тем, что шла с веком наравне.

Много лет назад, прийдя к выводу о необходимости коренных перемен в СССР, я начал искать те периоды российской истории, которые могли бы дать уроки для решения наших проблем. И хотя я изучал и реформы Петра I, и реформы Екатерины II, и реформу Столыпина, я все же остановился на 1861 годе, начавшем реформы, которые вели к смене в России одного строя другим, что представлялось мне самым близким к нашим проблемам. Я написал тогда работу «Великая реформа».

90-летний юбилей столыпинской реформы и 85-я годовщина убийства Столыпина — хороший повод задуматься над тем, чем же поучительны для нас сегодня события почти вековой давности.

Характеристика реформ Столыпина

С чего начать? К концу XIX века стало ясно, что положительный потенциал реформ 1861 года частично исчерпан, частично выхолощен реваншем консерваторов после убийства Александра II в 1881 году (которое, судя по всему, они же и «допустили», как потом они же «не уберегли» Столыпина). Необходим был новый цикл реформ.

Попытка уйти от них с помощью войны с Японией не только не удалась, но, напротив, стимулировала первую русскую революцию. И если эта революция не закончилась крахом самодержавия (как закончилась крахом КПСС четвертая русская революция 1989— 1993 годов), то причина в том, что возле царя оказались такие выдающиеся люди, как С. Ю. Витте и П. А. Столыпин.

С. Ю. Витте считал — как и все либералы, — что начать надо с изменения политического строя. Создать новую государственную машину и уже затем вести преобразования в экономике. На такой же точке зрения стоял и выдающийся русский экономист А. Н. Чупров. Вот что он писал: «Сначала следует дать России время перейти от нынешнего рабства к свободе ... и потом уже ... начать улучшение формы землевладения и усовершенствования агрокультурного порядка». Любопытно, что так же (хотя и по другим мотивам) думал В. И. Ленин: «Никакие орудия, никакие мелиорации ... не дадут никаких серьезных результатов, пока остается гнет крепостнических латифундий»...».

П. А. Столыпин, напротив, считал, что перемены в политическом строе не суть главное и тем более не есть условия реформ экономических. Перемены нужны, но в той мере и там, где они необходимы для экономической реформы. Пока нет экономически свободного хозяина — нет базы и для других форм свободы. Столыпин говорил: «Пока крестьянин беден, не обладает личной земельной собственностью, пока он находится насильно в тисках общины, он остается рабом, и никакой писаный закон не даст ему блага гражданской свободы».

Спор этот актуален и сегодня, спустя почти век. Мы тоже начинали с курса на новое государство. А теперь видим, как на его лице растет хорошо нам знакомая щетина авторитарного бюрократизма. Да ничем иным аппарат быть и не может, пока он всевластен, и если нет в стране, говоря словами Столыпина, самостоятельных собственников.

Промышленность или сельское хозяйство. С чего начать в экономике (если уж мы согласились начать с нее) — другой аспект столыпинских реформ.

Столыпин был убежден, что начинать надо с аграрной реформы. И по политическим соображениям: без крестьянства никакая революция в России была невозможна. И по сугубо экономическим: без нормального аграрного фундамента, без процветающего сельского хозяйства, без дешевых продуктов питания, без выплескивания из села на рынок труда миллионов бывших крестьян, этой дешевой рабочей силы, — промышленность России будет обречена на чахлую жизнь под зонтиком протекционизма — «на игле» постоянной подкормки в виде казенных заказов. И в те годы в России было достаточно политических сил, выступающих в защиту «первородства» военной промышленности, других отраслей производства, интересов торговли и банков. И надо было обладать большим мужеством, чтобы доказывать первоочередное значение именно аграрной реформы. И не только доказывать, но и год за годом проводить эту линию в бюджетах, в налогах, в льготах и т. д. (И опять-таки этот давний спор —"далеко не дальний родственник проблем, волнующих нас сегодня.)

И еще об одном нельзя не сказать. Столыпин имел, в духе лучших традиций реформ 1861 года, заранее рассчитанный на 20 лет стратегический, долгосрочный план преобразований. Сам Столыпин чаще всего называл срок в 10 лет. Он говорил: «Только то правительство имеет право на существование, которое обладает зрелой государственной мыслью и твердой государственной волей».

(И опять-таки, когда мысль и воля были, например, при индустриализации, были и успехи. А сейчас, когда план преобразований отсутствует, — и итоги соответствующие.)

Цифры и факты о реформе Столыпина. Эта реформа включала в себя ряд взаимосвязанных проблем. Но через все решения проходит красная нить: упор не на общину, а на крестьянина. И не просто крестьянина, а крестьянина состоятельного, богатого, способного вести свое частное хозяйство. Это был полный разрыв с идеологией реформы 1861 года, когда упор был сделан именно на крестьянскую общину как главную базу для сохранения самодержавия и, соответственно, российской государственности и цельности Российской империи.

Конкретные меры реформы Столыпина достаточно известны. Крестьянин получал право выходить из общины и, став собственником своей доли земли, поступал с ней свободно: мог выделиться в хутор, образовывать единый массив своей земли в виде отруба, даже продать свою землю. Для поддержки частного крестьянского хозяйства вводились ссуды под залог земли. При этом процент на кредит для единоличного хозяйства был вдвое ниже, чем по кредитам общине.

Но поскольку выделение в отдельное хозяйство обычно не давало участка, достаточного для эффективной работы, и даже кредиты дела существенно не меняли, Столыпин взял курс на переселение крестьян на свободные государственные земли. При этом не только были устранены все препятствия, но, напротив, создан серьезный стимул для переселения за Урал (бесплатный проезд, специальные по конструкции («столыпинские») вагоны, позволявшие везти с собой скот и имущество.

Что дала России столыпинская реформа?

За 300 лет, к 1900 году, за Урал переселилось 5 миллионов русских. За время реформы — 3 миллиона. Удельный вес славянского населения на востоке вырос до 85%.

С 1905 по 1913 год объем ежегодных закупок сельхозтехники вырос в 2—3 раза. Производство зерна в России в 1913 году превышало на треть объем производства зерновых в США, Канаде и Аргентине вместе взятых. Российский экспорт зерна достиг в 1912 году 15 миллионов тонн в год. В Англию масла вывозилось на сумму, вдвое большую, чем стоимость всей ежегодной добычи золота в Сибири. Избыток хлеба в 1916 году составлял в стране 1 миллиард пудов.
И все же главную задачу — сделать Россию страной фермеров — решить не удалось. Большинство крестьян продолжали жить в общине, и это, в частности, предопределило развитие событий в 1917 году.

Столыпинская реформа и ее сущность. И сам Столыпин, и его оппоненты постоянно подчеркивали главную задачу реформы — создать богатое крестьянство, проникнутое идеей собственности и потому не нуждающееся в революции, выступающее как опора правительства. Столыпин говорил: «Богатое крестьянство служит везде лучшей опорой порядка и спокойствия».

Между тем здесь соединены как нечто цельное по существу два положения. Первое — создать миллионы богатых крестьян-собственников, фермеров. Второе — создать опору для правительства. Но ведь из первого второе автоматически не вытекает. Богатый крестьянин действительно не нуждается в революции. Но вовсе не обязательно, что он захочет держаться за царское правительство и за его бюрократию. Напротив, в США именно фермерство стало базой для появления одной из наиболее антибюрократических форм демократической республики.

В. И. Ленин тоже принимал логику Столыпина и считал, что реформа Столыпина — это прусский путь развития капитализма, нечто выгодное помещикам. Но ведь опора прусского пути — юнкера, помещичьи хозяйства. А Столыпин искал опору среди богатого крестьянства. Ленин допустил ту же ошибку, что и Чернышевский, который считал реформу 1861 года помещичьей. На самом деле все конкретные решения реформы 1861 года отвечали в первую очередь интересам сохранения царя и его бюрократии. И Столыпин тоже думал о сохранении бюрократии, в широком смысле слова — о сохранении российского государства.

В 1861 году с этой целью отвергли и помещичий вариант реформы (освободить крестьян без земли) и крестьянский вариант (освободить, отдав крестьянам всю землю). Выбрали общинный вариант освобождения. Именно он позволил сохранить государственную машину России и Российскую империю. Уже тогда стало ясно, что царя больше интересует российское государство, чем помещики.

Столыпин тоже искал путь сохранения прежде всего российского государства, которое он отождествлял с правительством и царем. Столыпин ближе не к юнкерскому, а к американскому пути. В США Линкольн открыл дорогу на Запад всем, желавшим стать фермерами. Почти то же пытался сделать Столыпин, только шлагбаум он поднимал по дороге на Восток. По существу он хотел соединить американский путь развития экономики капитализма с сохранением аппарата бюрократии самодержавия.

В 1861 году опорой государства сделали крестьянскую общину, а после 1905 года попытались такой опорой сделать фермерство.

Методы столыпинской реформы. До Столыпина правительство тоже старалось помогать богатым крестьянам — достаточно вспомнить льготные кредиты Крестьянского банка. Но Столыпин, сохраняя кредиты, на первое место выдвигал, говоря современным языком, вещественные рычаги. Он справедливо предполагал, что деньги крестьянин может пропить, попросту стать жертвой разных дельцов, финансовых воротил и чиновников. Поэтому он старался реализовать помощь в натуральном виде. Во-первых, путем создания инфраструктуры. В зонах переселения правительство строило железные и обычные дороги, колодцы, водохранилища, школы. Только медицинских пунктов было открыто около 500, которые были способны принять до полутора миллионов пациентов.

Далее. Крестьянин получал помощь в виде семян, скота, инвентаря. Все это можно было использовать только в хозяйственной деятельности (продать это в Сибири было некому). В связке «государство — крестьянин» устранялся перекупщик-торговец. А в лице государства крестьянские хозяйства получали покупателя для произведенного зерна, выращенного скота и т. д.

Говоря о методах проведения реформы никуда не уйти и от того, что они опирались на нажим аппарата, чиновников, полиции. Более того, она реализовывалась в то время, когда в стране царила обстановка расстрелов, виселиц, прямого насилия властей. И хотя число расстрелянных и повешенных революционеров за период с 1905 по 1909 год не превышало, по официальным данным, и 2,4 тысячи человек (на фоне почти 2,7 тысячи убитых революционерами представителей власти), моральный удар по авторитету власти был огромным. Именно в это время Лев Толстой написал свое замечательное обращение «Не могу молчать!». То, что террористы убивают представителей власти, это укладывалось в российские представления. Преступник он и есть преступник. Но то, что сама власть с помощью военно-полевого суда, в который Столыпин запретил включать каких-либо юристов (то есть, по существу, без суда) расстреливает своих граждан — это было невиданно. Столыпин своим террором утвердил право власти карать без объяснений, он создал прецедент. И террор со стороны советской власти после 1917 года — в какой-то степени наследник впервые примененных Столыпиным методов.

Столыпин утвердил и право власти вмешиваться в сугубо экономические отношения. Право государства на насилие в экономике впервые продемонстрировано в общероссийском масштабе именно Столыпиным в ходе его реформ.

Экономисты России о реформе Столыпина. Столыпинская реформа не была чем-то неожиданным. И в аппарате государства, и среди политических партий, и в обществе аграрные проблемы обсуждались очень активно. Интересная, острая дискуссия шла и в кругах экономистов. В ней выделилось несколько школ.

Школа общинников — Воронцов, Карышев, Посников — отрицала какие-либо перспективы для частной собственности в русской деревне. Она продолжила линию крестьянского социализма Н. Г. Чернышевского и разных групп народников. В России будет не капитализм, а народные формы производства. В селе аграрное дело будет сочетаться с кустарными промыслами. Соответственно, в политическом плане будет народовластие.

Разумеется, общинники критиковали Столыпина за то, что он чужд российской традиции, что он пытается насадить в России то, что привезено из Европы и что он сам видел в западном крае во времена своего губернаторства в Гродно.

Среди доводов общинников были и указания на то, что трудно в условиях российского климата вести хозяйство семьей. Трудно иметь достаточный доход, если всю зиму сидеть сложа руки. Указывали и на то, что есть примерные, эффективно работающие крестьянские общины — у старообрядцев, у немцев-колонистов. Дело, следовательно, не в общине, а в типе общины.

Школа либералов — Георгиевский и другие — защищала частную собственность, выступала за европейский путь развития России. Но на первое место либералы ставили политические преобразования и развитие промышленности. Первые создадут условия для аграрной реформы, а второе даст селу машины. Словом: сначала создать демократию — затем займемся экономикой. А в экономике — сначала проведем индустриализацию, затем займемся селом.

При этом либералы игнорировали тот факт, что демократическая власть без экономической базы невозможна. Она попросту выродится в один из вариантов бюрократической машины. Игнорировали и то, что развивать промышленность изолированно от сельского хозяйства удавалось только странам типа Англии, где был приток капиталов из колоний и где был внешний рынок — в этих же колониях.

Сегодня мы, пережившие и предварительное — до экономической базы — создание советской власти, и индустриализацию промышленности — до подъема села, видим в подходе либералов много спорного. Но тогда они были «на коне» и третировали Столыпина, который на первое место ставил экономические реформы именно на селе.

К либералам близко стоял В. И. Ленин. Он тоже считал смену власти предварительным условием для экономических реформ. Разница состояла в том, какую власть хотели утвердить либералы, и какую — Ленин.

Школа умеренных реформаторов. Наиболее яркими ее представителями были Чупров, Каблуков, Мануйлов. Эта школа опиралась на экономистов Московского университета. В стратегическом плане они были согласны со Столыпиным. А дальше шли разногласия. Во-первых, в вопросе о темпе реформ. Чупров отстаивал идею не быстрого, революционного, а постепенного преобразования общины. Во-вторых, не путем принуждения со стороны власти, а в ходе внутреннего развития самой общины. В-третьих, умеренные реформаторы сомневались в том, что в условиях российского села возможно только чисто фермерское хозяйство. Они писали об артелях, кооперативах и других коллективных структурах.

Промежуточное положение между умеренными реформаторами и общинниками занимала школа аграриев, наиболее ярким представителем которой был Чаянов.

Итак, наиболее близки Столыпину были либералы. Но в целом среди экономистов Столыпин не нашел ни значительной поддержки, ни авторитетных защитников своей реформы.

НЕЭКОНОМИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СТОЛЫПИНСКОЙ РЕФОРМЫ

Реформа и Дума. Сегодня мы все время сталкиваемся с парадоксом. С одной стороны, реформирование России предполагает создание представительной власти. А с другой, в бесконечных дебатах всех ветвей этой власти — начиная с Думы — на долгие месяцы тонут самые необходимые меры. Порой мы склонны приписывать эту медлительность и даже топтание на месте то соотношению депутатских группировок в выборных органах, то личным качествам наших депутатов.

И хотя верно и одно и другое, надо всегда помнить, что дело тут и в самой природе представительной власти. Она призвана обеспечить мирное урегулирование интересов различных групп общества, а значит, процесс не может не быть полным компромиссов и длительным. Для страны благополучной, где основные законы давно приняты и страна в целом живет нормально, демократические парламентские процедуры вполне естественны. А вот в эпоху решительных, коренных реформ эти же процедуры грозят вообще все затормозить — особенно если состав депутатов меняется скорее, чем «проходят» законы.

И сам Столыпин, и правительство хорошо сознавали, что земельная реформа через Думу в какие-то приемлемые сроки не пройдет, а то и вовсе «утонет».

Столыпин смог быстро утвердить у царя Указ о земельной реформе только благодаря статье 87 Основных законов Российской империи. Эта статья давала право правительству в период между Думами принимать чрезвычайные указы по неотложным вопросам. 87 статья устанавливала, что после начала работы новой Думы правительство в двухмесячный срок обязано представить принятые им документы на утверждение Думы.

Столыпин и воспользовался 87 статьей и утвердил аграрное законодательство сразу после роспуска первой Думы и до созыва второй — 9 ноября 1906 года.

При этом он дважды нарушил статью 87. Во-первых, аграрное законодательство не было чрезвычайным вопросом. Напротив, это был главный вопрос России. Во-вторых, двухмесячный срок не был соблюден. Указ утвердила только третья Дума: когда прошел уже год и указ давно действовал, когда Столыпин по существу произвел государственный переворот, радикально изменив после роспуска второй Думы избирательный закон, когда роль Думы была сведена только к законодательству, и она была отстранена от всякого участия в управлении, даже от контроля за соблюдением законов.

Таким образом, коренной вопрос — об аграрной реформе в России — был решен практически без участия российского парламента и в обход него. Как и в 1861 году, бюрократия обошлась без демократических механизмов.

Реформа и император. Опыт столыпинской реформы еще раз подтвердил уже известную из истории России истину: только если первое лицо пирамиды власти является лидером реформ, они могут рассчитывать на успех. Так было при Иване Грозном — реформа боярской системы, при Борисе Годунове во время полного закрепощения крестьян, при Алексее Михайловиче в период церковной реформы, при Петре I и Александре II И напротив, когда реформы проводило не первое лицо государства, они тормозились. Так было с реформами Сперанского при Александре I. Так произошло и со Столыпиным.

Николай II одобрил реформу Столыпина, но царь не был ее мотором. Двигателем был Столыпин. И в дело вошел закон любой административной пирамиды. Коль скоро очаг преобразований находился не на ее вершине, то энергия тратилась не только на преобразования сверху вниз, но и на «работу с начальством». И порой работа «с верхами» отнимает не меньше сил, чем реализация решений внизу. Возникает борьба на два фронта, которая изматывает силы, отвлекает ресурсы, заставляет все время «страховаться». И даже гигантская энергия Столыпина не выдерживала такого порядка проведения реформ.

Движущие силы реформы. В абсолютистской монархии — как и при любой тоталитарной системе — очень сложно вести реформы. Старый режим, защищая себя, не позволяет где-то на стороне сформироваться и организоваться силам, заинтересованным в реформах. Он все подавляет. Поэтому движущей силой реформ может стать только сам режим, вернее, та его часть, которая решилась на реформы.

Итак, реформа Столыпина была с самого начала ослаблена тем, что ее не вело первое лицо пирамиды власти. Но эта реформа еще более ослабла, поскольку у нее не было и достаточной поддержки в обществе. Не было вначале. Не создал ее Столыпин и в последующие годы.

Тут Столыпин, как ни парадоксально, ошибся там же, где ошибся и Ленин.

Когда я учился в МГУ, то вопрос «на засыпку» звучал так: в чем ошибся Ленин в работе «Развитие капитализма в России»? При подготовке идеологов высшего класса такого рода вольности, немыслимые в обычном вузе, здесь допускались. В своей книге Ленин сделал вывод, что крестьянство в России разложилось на кулаков и бедняков и предложил опираться на бедняков, выступая за возвращение крестьянам только «отрезков» (той части крестьянских земель, которую захватили помещики после 1861 года). Этот курс и был представлен в программе РСДРП 1903 года и оторвал большевиков от крестьян, так как в революции 1905 года — Ленин это затем признал — крестьянство еще не распалось на классы, оно выступало как единое целое с общим требованием: национализация всей земли, включая не только отрезки, но и всю помещичью землю.

Если Ленин переоценил роль крестьян-бедняков, то Столыпин переоценил активность той части крестьян, которая хотела разбогатеть. «Я думаю, — говорил он, — что крестьяне не могут не желать разрешения того вопроса, который для них является самым близким и самым больным».

Но богатые крестьяне еще не стали в селе самостоятельной силой. Соответственно, они не смогли стать опорой столыпинской реформы. В перспективе, конечно, слой самостоятельных крестьян-фермеров стал бы мощным фактором политической жизни в России. Но это в перспективе. А в момент начала реформы все зависело от активности ее инициаторов. Однако сверху можно было только начать. Длительным и тем более постоянно действующим начатое сверху быть не может.

Успех крупных реформ зависит от быстрого формирования их социальной базы. Петр I мог месяцами отсутствовать в столицах, а его власть держалась. И не только потому, что были «птенцы гнезда Петрова», но и благодаря более широкой опоре. И реформа 1861 года опиралась на огромную активность всех ее сторонников. Даже Лев Толстой стал мировым посредником. Мобилизация социальных сил, включая образованный слой страны, позволила в период реформ 1861 года изолировать и сторонников революционных методов, и консерваторов.

А вот Столыпин так и не сумел найти способ, который бы позволил начатой сверху силами бюрократии реформе опереться на  активность тех миллионов крестьян, которые от нее должны были бы выиграть. Состоятельное меньшинство крестьянства все годы столыпинской реформы оставалось не субъектом, а объектом. Оно оставалось только материалом, который реформировали. Тем более не стала базой столыпинской реформы оставшаяся часть — большинство — крестьян, судьбу которых Столыпин ничем не облегчил, оставив им одну возможность: переселяйтесь на новые земли.
Лишенная социальной опоры, столыпинская реформа оставалась комплексом административных усилий аппарата. А в политической жизни страны по-прежнему господствовали силы, выступавшие против реформы — и справа, и слева. В этой социальной и политической изоляции и есть главное отличие реформы 1906 года от реформы 1861 года. Эта же изоляция и предопределила судьбу столыпинской реформы.

Кризис столыпинской реформы

Формально столыпинскую реформу отменила только советская власть. Но уже после гибели Столыпина реформа оказалась бесхозной, точнее, обезглавленной. Преемника не нашлось.

До какой степени идеи Столыпина были чужды ведущим деятелям России, говорят мемуары враждебных друг другу С.Ю. Витте и В. Н. Коковцова. С. Ю. Витте пишет: «У Столыпина явилась такая простая, можно сказать детская мысль...» (С. Ю. Витте. «Воспоминания»). А В. Н. Коковцов отмечает, что на заседании правительства Столыпин «дал нам понять, что этот вопрос составляет для него предмет, не допускающий какой-либо принципиальной уступки» (В. Н. Коковцов. «Из моего прошлого»). И добавляет: «Лично я не играл заметной роли в разработке этого закона». А ведь он был единственным заместителем Столыпина по правительству и оказался его преемником на посту главы правительства. Витте и Коковцов рассматривают идеи Столыпина как нечто чисто личное, чуть ли не как блажь или хобби.

Убийство Столыпина связывают с интригой. В число ее организаторов включают даже самого царя. Все это верно. Но верно и другое. Убийство человека становится гибелью его идеи, когда почва для этого уже вполне подготовлена. Эту почву создавали глубокие противоречия, которыми полна столыпинская реформа. Коренной вопрос жизни страны решался закулисно, в обход нарождающегося российского парламента. Чисто западническая по своей сути реформа (курс на российское фермерство) реализовывалась под флагом российского национализма и при пассивности, а то и при сопротивлении, всех прозападнических партий России.

Направленная на предотвращение революционного насилия, реформа Столыпина проводилась тем не менее революционными методами. Это было насилие сверху. «Индивидуальная собственность, — писал С. Ю. Витте, — вводилась не по добровольному согласию крестьян, а принудительным порядком». Мечтали об инициативном, активном, самостоятельном, крепком хозяине, а все делали путем чиновничьей опеки, руками чиновников и под их контролем. А в чиновничьих теплицах никогда не вырастали инициативные люди — даже если их сделать хозяевами собственности. Теперь, после десятилетий советского опыта, да и опыта постсоветских реформ, нам это более чем ясно. Но и тогда — в свете опыта реформ в России — этого нельзя было не предвидеть.

Сам Столыпин, начиная реформу, был либералом. Сторонником, например, полного прекращения дискриминации евреев в России. Но С.Ю. Витте подчеркивал, что Столыпин «на протяжении пяти лет из либерального премьера обратился в реакционера и такого реакционера, который не брезговал никакими средствами, для того чтобы сохранить власть, и произвольно, с нарушением всяких законов, правил Россией». И все же не отсутствие преемника и не все эти противоречия привели к кризису столыпинскую реформу. Были две более фундаментальные причины. Одна из них — это уже отмеченная медлительность с организацией политической поддержки со стороны формирующегося класса фермеров. Другая — сопротивление самодержавия, бюрократии и буржуазии.

Самодержавие и вся его бюрократия быстро сообразили, что десять миллионов крестьян-собственников только на короткое время согласятся на опеку самодержавия и роль верноподданных. А вот дальше, окрепнув экономически, они сначала в ходе земской реформы овладеют местной властью (как планировал и сам Столыпин), а затем сделают то, чего он не ждал, — захотят во всей стране иметь наиболее приемлемую для себя власть. А власть, которая должна учитывать и согласовывать интересы миллионов, не может не быть республикой, и республикой демократической. Такая перспектива не устраивала царя и его бюрократию. Ближайший выигрыш таил в будущем смертельную угрозу.

Что-то подобное произошло спустя двадцать лет с большевиками и нэпом. Ближайший выигрыш советской власти от нэпа был очевиден. Но ясно вырисовывалась и перспектива, когда экономически окрепшее крестьянство не захочет жить под диктатом бюрократов, причем бюрократов из одной партии. И не желавшая терять власть часть руководства ВКП(б) во главе со Сталиным взяла курс на свертывание нэпа. И самодержавие, решив ближайшую задачу — отбить революцию 1905 года, — уже не нуждалось в столыпинском «нэпе», оно его опасалось.

Но и буржуазия России не хотела идти по американскому пути. Буржуазия России срослась с царской бюрократией, жила ее милостями. Она боролась не за ликвидацию царской бюрократии, а за право воздействовать на нее. Мечты российских либералов обращались скорее к опыту конституционных монархий Англии и Германии, нежели к опыту США. Не случайно после февраля 1917 года русская буржуазия, оставшись без царя, растерялась. Она не была готова к самостоятельному плаванию и у власти не удержалась. Примечательно следующее. Либералы на всех углах кричали: сначала власть, затем — экономические реформы. А когда после февраля 1917 года они власть получили, то в течение шести месяцев к аграрным реформам так и не приступили. Эти месяцы — лучшее доказательство нежелания буржуазии решать крестьянский вопрос. Столь же пассивными были правительства всех белых генералов. И только Врангель начал заниматься земельными вопросами, но очень поздно, страна уже была у большевиков. Не устраивал российскую буржуазию и крен Столыпина в сферу  сельского хозяйства. Деньги бюджета, на которые рассчитывали промышленные и торговые капиталисты, уходили в село. Это отвечало интересам капиталистического будущего России в целом, но не устраивало действовавших сегодня капиталистов из сферы промышленности и торговли. Конечно, в конце концов деньги из аграрного сектора (если они не будут «проедены» сельскими бездельниками) обернутся спросом на продукцию промышленности. Тому есть пример: аграрный спрос десятилетия «двигал» индустрию США гораздо мощнее любых военных заказов. Но русские капиталисты нормальному развитию предпочитали прямые подачки из бюджета в виде протекционистских пошлин, льготных кредитов, военных заказов и т. д.

Итак, в главном вопросе — о типе развития капитализма в России — курс реформ Столыпина в конечном счете противоречил интересам и самодержавия, и его бюрократии, и большинства российской буржуазии, прежде всего крупной.

Был ли у Столыпина шанс на успех? Два компетентных человека говорят однозначно: да. Об этом пишет А. И. Солженицын в книге «Красное колесо». Но об этом же писал и В. И. Ленин: «Такую политику провести меньшинству над большинством нелегко, но она экономически не невозможна» (т. 16, стр. 417). А в другом месте Ленин спрашивает: «Возможен ли полный успех столыпинской аграрной политики...?». И отвечает: «Да, возможен, если обстановка сложится исключительно благоприятно для Столыпина» (т. 17, стр. 29). И далее: «В истории бывали примеры успеха подобной политики. Было бы пустой и глупой демократической фразеологией, если бы мы сказали, что в России успех такой политики невозможен».

Что означал бы для России успех столыпинской реформы? Опять-таки ответы и самого П. А. Столыпина, и А. И. Солженицына, и В. И. Ленина одинаковы: крестьянская революция стала бы невозможной. Вот что говорил Столыпин: «Если бы правительству удалось проведение в жизнь своих земледельческих реформ ... тo мечтам о государственном и социалистическом перевороте в России раз и навсегда был бы положен конец». А вот мнение Ленина: «Что, если, несмотря на борьбу масс, столыпинская политика продержится достаточно долго...? ... тогда аграрный строй России стал бы вполне буржуазным», тогда крестьянская революция отпадает и «добросовестные марксисты прямо и открыто выкинут вовсе всякую «аграрную программу» и возьмут курс на «революцию пролетариата», так как «после решения аграрного вопроса в столыпинском духе никакой иной революции ... быть не может» (т. 17, стр. 32). Это не могло не пугать Ленина, так как он понимал, что чисто пролетарская революция будет делом уже очень далекого будущего.

Предельно трезво рассуждал Ленин. Но и он не разглядел, что у Столыпина — не прусский путь, а поэтому не предвидел, что от Столыпина самодержавие отвернется. Это было подарком судьбы для Ленина и большевиков.

Переломной стала попытка Столыпина провести закон о земствах в западной части России. На этот раз против высказалась верхняя палата — Государственный Совет. Столыпин опять прибег к статье 87. На этот раз он предложил царю распустить Думу и Госсовет всего на три дня. Это было сделано, и Столыпин опять утвердил все в «просвет» между 12 и 16 марта 1911 года.

Этот частный повод дал выход всеобщему возмущению и справа, и слева. И Столыпин понял, что дни его сочтены. «Что-то в нем оборвалось, былая уверенность в себе куда-то ушла, и сам он, видимо, чувствовал, что все крутом него, молчаливо или открыто, но настроены враждебно» (В. Н. Коковцов. «Из моего прошлого»). Выстрел Богрова стал логичным завершением...

Крах столыпинской реформы, невозможность срастить тоталитаризм и авторитаризм с самостоятельностью, крах курса на крестьянина-фермера стал уроком и для большевиков, которые предпочли опереться в селе на колхозы — своего рода уродливого мутанта общины.

Путь Столыпина, путь реформ, путь предотвращения революции 1917 года был отвергнут. И теми, кто революции не хотел. И теми, кто к ней стремился.
 
Реформатором в России быть очень трудно. Революционером и бунтарем — легко. Поэтому так важно ценить тех, кто пытался и пытается проводить именно реформы, чтобы уберечь страну от крови.

В Киеве, в городе, в котором был смертельно ранен и умер П. А. Столыпин, стоял памятник. Этот памятник после революции 1917 снесли. Его, конечно, надо восстановить. На что, кстати, и ориентирует недавний указ Б. Н. Ельцина. Восстановить у нас, в Москве, где прошло детство Петра Аркадьевича. И сохранить высеченные на нем слова Столыпина: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия».

Но было бы крайне важно на одной из сторон пьедестала добавить: «Будем помнить: даже самые правильные, соответствующие самым глубоким нуждам России реформы могут иметь успех только тогда, когда они становятся делом самого народа». А на другой стороне пьедестала записать бы еще один урок: «Коренные реформы в жизни страны невозможны, если они проводятся только силами бюрократии».

Яблоню вначале прививает садовник. Но садовник всегда помнит, что яблоня сможет плодоносить, если она сама пустит прочные корни. Об этом я думаю, размышляя над судьбой одного из великих реформаторов России.

Автор: доктор экономических наук, профессор Гавриил ПОПОВ.
Источник: Наука и Жизнь, 1/97

ПечатьE-mail